Этот журнал задуман и зачат в состоянии легкого алкогольного опьянения.
Пили кагор.
Повод был

Читаю про дочку Марины Цветаевой - Ирину. Родившуюся весной 1917-го года и умершую от голода в 1920-ом, в Кунцевском детском приюте. Болезненная, страшная, нехорошая история. Нехорошая, но притягивающая, тем не менее. И не только меня, как оказалось. В нескольких журналах и на паре окололитературных форумов - яростные споры о том, могла ли Цветаева в одиночку"вытянуть" двух малолетних дочерей в голодное и беспокойное время..
Жуткая быль.
Двухлетний, до истерики нелюбимый, слабый ребенок был сброшен в приют. О скорой его смерти мама узнала случайно, от постороннего человека. Стояла в очереди за содой, незнакомая женщина, оказавшаяся приютской нянечкой, спросила: "А вы не Ирочкина мама? Мы вашу Ирочку вчера похоронили"..
Что мне до этой девочки, умершей девяносто лет назад? Не знаю, беспокоит почему-то.
Я не понимаю, как можно так яростно и демонстративно не любить собственного ребенка. Отдать его в чужие руки, выкинуть, легко, как вшивого котенка, как сломаную куклу, а потом - писать стихи "на смерть". Хорошие стихи!

Стояли у окна, смотрели на серенькое небо и серенький, чихающий, кашляющий, сморкающийся город. 0 градусов.
На карниз колокольни сели две вороны.
"Вот странно, - сказала Марина, у птиц есть крылья и они могут лететь куда хотят, в теплые страны, туда, где солнышко, зелень, чистое небо, много еды. А они сидят в Москве на Долгруковской. Странно, все-таки.."

Продают таблетки от запора и мочегонные средства. А что бы такого принять, что б проплакаться?

Почитала свои собственные записи. Грустная получается картина - каждый день одно и то же. То я еду куда-то в троллейбусе, то стою в очереди в кассу с продуктовой корзинкой. И основные впечатления в основном связаны с постороними людьми..

Занимаю очередь в кассу..За мной - небольшой молодой человек.
-Ну чё, на, ты уже удалила его из друзей? - гаркает он в мое левое ухо. Я вздрагиваю, не знаю, что и ответить, оборачиваюсь. Разговаривает по телефону, ффу.
-Хватит врать, удалила или нет? Он тебе нравится, что ли, а? Ты как разговариваешь со мной, на? Я не потерплю, что бы со мной так разговаривали, ты поняла, на? Поняла, я спрашиваю? Да, отвари, что-ли, макарошек.
Я вижу, что грозный тиран кладет на ленту банку пива, сникерс и жвачку..

Я еду в трамвае и думаю о том, что быть человеком очень непросто. Непросто быть родителем, непросто быть ребенком. Младенцем, дошкольником, подростком. Что в моей жизни места детям нет и не будет в обозримом будущем. На сиденье передо мной садятся два брата-близнеца лет по двеннадцати, они спокойны и аккуратны, они тихо и серьезно, как взрослые мужчины, разговаривают о своем. Великолепные красивые мальчики, удивительно похожие на Н..

Смотрела накануне репортаж о вручении правительственных наград и званий.
Опозорились все.
Басков спел что-то неуместное, что-то совершенно невпопад. Чуть ли не "Вдоль по Питерской".
Ширвиндт сказал такую чудовищную пошлость, что я зажмурилась.
Карцев серьезно и важно заявил, что он долго ждал этой награды и он её действительно, действительно заслужил.
Медведев глупил в своем духе. Что-то про песни и танцы.
Шоу дураков..

Услышала в репортаже с открытия выставки художников-шестидесятников новый для меня термин - "фигуративное искусство". Раньше не приходилось как-то.
Да-да.
Все картины, которые я успела разглядеть - умеренно традиционные. Все - умелые, хорошо написаные. Назаренко, Жилинский, кто-то ещё.

Смутило то, вобщем, что этот термин, который, означает, кажется, какое-то узенькое и незначительное направление в современном искусстве, применен к традиционной, станковой живописи. Выходит, внятное, теплое, живое стало такой редкостью на наших выставках, что специально надо оговаривать - вот удивительная выставка, на ней нет ни одного ящичка с каками, ни одной разукрашеной резиновой женщины, ни одной препарированой плюшевой игрушки. И все художники - вот чудаки - используют при работе кисточки да масляные краски..

Чем плох мат - тем, что это окраина языка.
Что плохого в порнографии - то, что это тупик. Дальше некуда. Нет ничего более интимного и скрытого, что можно было бы показать..

Ужаснейшее расположение духа. Мой проездной размагничен. Я не хранила его рядом с ключами и другими металлическими предметами. Я возила его в красивой кожаной папочке. Мосгортранс, видно, выпускает настолько нежные проездные, что они портятся от дуновения ветра. От плохой погоды. От недоброго взгляда.

Дождь - везде. Капает на голову сквозь союзмультфильмовскую дырявую крышу, льется за шиворот в транспорте.

Кроме прочих мелких неприятностей и неудобств..в ближайшее время грядет квартирная хозяйка. Не самая противная старуха на свете, вобщем. Неприятно в ней только то, что она похожа на мою школьную учительницу музыки, ту самую, которая поставила мне единственный за десять лет учебы кол.

До закрытия магазина - минут пятнадцать. А покупатели все идут и идут. Продавцы, в скульптурных позах около прилавка, с ледяной ненавистью на покупателей смотрят.

Некрасивое слово - совок, но тут оно уместно. Совок стопроцентный.

Ещё сделала одно обобщение для себя. Глобализация - это центральноафриканский негр в тренировочных штанах.

Длинный сон приснился - про личную жизнь. Вроде замуж вышла, а родителям не сказала!
А потом у меня и у Бочкаревой родилось по ребенку. Идем с ней смотреть на детишек. У Бочкаревой - огромный рыжий парень, поругивается матерком, недоволен, что на него смотрят. Нервничаю, говорит. Моего долго-долго ищем, ходим по коридорам, заглядываем в палаты, поднимаемся на шесть этажей вверх..Находим - крошечное непойми что, все в тряпочках и проводках..

Пишет с ошибками, плюется, ест неаккуратно и долго, как детсадовец, может надеть резиновые шлепки поверх носок. Как подросток, делит окружающих на своих и чужих по музыкальным пристрастиям..Что ещё-то?..Столько всего вертелось в голове.

Ни дома, ни семьи. Ни света, ни тепла. Никаких перспектив.
В доказательство того, что я не зря ною, телевизор показывает великолепную девочку Машку Заикину.

Кажется, по чуть-чуть тепла есть у каждого. Маленькую бабушку в платке и траченой молью шубейке загораживает от ветра такой же маленький дедушка. Дура с узеньким лобиком и животом, вываливающимся из штанов, разговаривает по телефону с заей. Невидимый зая уже приготовил ужин. Подросток, перебравший, судя по запаху, дешевого пива, набирает смску для Рыбки. Даже у сивого бомжа под боком подруга. Я одна индивею сама по себе.

Я фотографирую безлюдную улицу ранним воскресным утром.
Просматривая фотографии дома, обнаруживаю, что улица не пуста - на тротуаре, заложив руки за спину, стоит и смотрит прямо в обьектив человек в форме охранника.
Я фотографирую двух бабушек на лавочке в сквере. Дома, изучая отснятое, вижу, что за их спинами - ещё один человек, суровый и важный, весь в черном, облокотившийся о заборчик.

Охранники проявляются на фотографиях, как некие аномальные сущности.

Не люблю.

Засыпая, думаю - Не дай, Боже, родиться в Российской империи в 1900-ом году.

Всю жизнь бояться, голодать, ходить в трусах по Красной площади.

Вчера вечером, в магазине. Набрала корзинку еды и встала в длинную очередь, в кассу. В поле моего зрения оказался один телевизор, в поле моего слуха - другой. По первому гнали какой-то фильм, по второму - рекламу. По первому мчался толстопузый муж, в домашнем халате, небрежно накинутом на совершенно голое тело. Халат реял за плечами. Второй телевизор мурлыкал - кормите вашу кошку кормом таким-то, и она всегда будет веселой и подвижной.

В моем мозгу случилось замыкание. Я решила, что теперь рекламу корма для кошек делают вот такой. С бегающими голыми дядями. Что все так плохо в индустрии кошачьих кормов, что приходится показывать неприкрытые мужские чресла крупным планом, чтоб продать хоть что-нибудь.

Кажется, очередь подумала то же самое.

Полет на самолете, вернее, подготовка к нему, явление скорее положительное. Допуская возможность крушения и невозвращения домой, я навожу порядок в своем доме, во всей своей жизни. Подчищаю, прибираю, подытоживаю.

Я пишу письма - госпожам. Г-же Снежовой, г-же Ежовой, г-же Ножовой, г-же Пажовой и г-же Чертежовой.

Оттуда же, из культурных новостей.
В Третьяковской галерее на Крымском валу открылась новая выставка.
Как там она называется, не помню точно. "Не игрушка", по-моему.
Тема - люди и игры, игры и игрушки в искусстве.
Поразилась, какая полчилась скучнейшая, тоскливейшая - хоть на стенку лезь - выставка. На такой-то благодатной почве.
Одна художница поставила электрочайник на колесики и пустила ездить. Другая зачем-то повесила детские варежки на шнур от старого телефона.
Третья какого-то рожна выстроила деревянную будку типа охранниковской..

Скука..не пойду, решено.

Включила "Культуру".
Вижу - рядом с Ерофеевым сидит аккуратненький молодой человек, мальчик, и рассуждает о сентиментальности Карамзина, о языковедении и т.п.
Читаю под мальчиком подпись - Максим Галкин, лингвист.
О**еваю.
Присамтриваюсь внимательно - и впрямь, знакомое лицо из телевизора. Вот ведь.